«Халатные» отношения Назарбаева

Национальный вопрос Крестного Тестя, или «Халатные» отношения

Наш президент любит поставить себе в заслугу мир и согласие, в которых живут в Казахстане десятки народов — как будто это его заслуга. Хотя всё, что требовалось от верховной власти для подержания этого мира — просто ничего не трогать после советских времен. Потому что наши народы сами поддерживают согласие друг с другом, и неуклюжая астанинская политика здесь ни при чем.

Лучшее, что смог придумать Назарбаев в своих неуклюжих попытках проводить национальную политику — это проект «Ассамблея народов Казахстана». Согласно официальной пропаганде, это собрание должно было представлять собой некое подобие парламента наций. За тем исключением, что в настоящем парламенте депутаты избираются гражданами и представляют интересы своего электората. Но эта формула не для современного Казахстана.

У нас и настоящее законодательное собрание представляет интересы своего единственного настоящего выборщика — президента, чего уж требовать от таких «подставных» организаций с громким названием, как Ассамблея народов.

С момента своего создания в недрах президентской администрации она успешно выполняла свою роль петуха–провокатора, который первым выкрикивал очередные затеи своего хозяина. Если президенту Назарбаеву требовалось в обход конституции пойти на очередные — все уже сбились со счета: то ли четвертые, то ли пятые — выборы, в этом его непременно уговаривала Ассамблея народов. Причем, непременно от имени и по поручению всего народа Казахстана. Если президенту требовалось распустить очередной — все уже сбились со счета: то ли пятый, то ли шестой — состав парламента, с этой идеей выступали члены Ассамблеи, обязательно от имени и по поручению народов многонационального Казахстана.

Другие цели ставила администрация перед вторым органом национальной политики — Курултаем (собрание всех) казахов: этот был призван служить на ярмарке президентского тщеславия. В роль Курултая, по замыслу его астанинских создателей, входило воздавать хвалу великому правителю — Хану Казахстана. Делегаты со всего мира, привезенные на историческую родину из Турции, Монголии, Европы и США, должны были пасть ниц перед «Отцом» всех казахов и воспеть ему вечную славу.

Но коллективного поэта Джамбула вырастить не получилось. В гениальном плане был только один изъян: в спектакле предполагалось задействовать иностранных граждан. Им оплатили билеты, купили национальные чапаны–халаты, кормили традиоционным бешбармаком — а они, неблагодарные, злом отплатили за предобрей–шее. Билеты использовали, чапаны забрали — а в ответ вместо демонстрации вечной признательности и безграничной любви принялись давать великому «Хану» Назарбаеву свои советы и наставления.

Они, в отличие от более послушных жителей исторической родины, еще не поняли, ради кого разыгрываются спектакли в придворном театре. До них еще не дошло, что у всех актеров подобных постановок есть только одна роль — бить поклоны.

Им, конечно, пытались объяснить за кулисами, что в благодарность за чапаны кланяться полагается. Но по–хорошему они, делегаты Всемирного курултая казахов, не понимали. А по–плохому их — вот беда! — не прижмешь. Они хоть и казахи, но какие–то неправильные, одно название. Бизнес у них не отберешь, родственников из госорганов не выгонишь.

Президент, конечно, к такому повороту готов не был: он пришел на Курултай слушать осанну, а вместо нее услышал попытку диалога. Казахи из разных стран начали рассказывать о своих нуждах и делиться идеями, как бы лучше распоряжаться природными ресурсами. Как будто их кто–то спрашивал.

А у моего тестя есть одна особенность — вернее, она развилась в последнее время. Прежде он был искусным дипломатом, мастером балансировки и манипуляций. Но годы восславления и игры в одни ворота сделали свое дело: президент начал быстро выходить из себя, попадая в непонятную для него ситуацию. В лучших случаях результатом становится потеря контроля над собой.

Один из таких казусов случился как раз на последнем Курултае: президент сорвался и начал поучать казахов всего мира, что они должны не ждать от родины поддержки, а сами помогать нефтяному государству. К сожалению, чисто казахского застолья и «халатных» отношений друг с другом не получилось. Традиционный обмен «бархатными чапанами–халатами» был отменен сразу. На том и разъехались, недовольные друг другом. С тех пор про иностранных сородичей главе государства лучше не напоминать.

Но недовольство ими не идет ни в какое сравнение с тем страхом, который президент испытывает перед своим собственным народом — казахами, которые живут в его Казахстане. Это не страх перед бунтами — Назарбаев уже не боится того, что когда–нибудь под стенами его дворца соберутся граждане и спросят многолетнего правителя, как много он сделал для их блага — и как много для собственного.

На то Астана и строилась, чтобы за крепостными стенами никто собраться не мог. А во–вторых, президент уже сам искренне поверил, что потоки лести, которые льются на него изо всех дыр — с экранов телевизоров, с газетных страниц, с уст уважаемых людей, — на самом деле отражают мнение людей о своем султане. То есть Нурсултане.

Президент боится не восстаний. Его жизнь проходит в паническом ожидании прихода преемника. Он знает, что этот человек уже растет, что диктаторское кресло дается человеку максимум на несколько десятилетий, но рано или поздно его придется покинуть. И рано или поздно неизбежно придет день, когда место правителя займет другой представитель его народа. Именно эта мысль грызет президента каждый день. Но главный его страх в том, что этот день наступит еще при его жизни.

Это неправда, что Назарбаев готовит себе преемника и продумывает стабильную передачу власти в надежные руки. Мне всегда было смешно читать гадания на кофейной гуще московских и иностранных политологов, которые пытались разобраться в тумане астанинской политики. Чаще всего титул избранного моим тестем преемника они присуждали мне или Дариге. Следом в рейтинге шли Тасмагамбетов и Токаев.

Дело втом, что президент действительно высматривает преемника — это важнейшая часть каждого рабочего дня нашего Диогена. Но этот поиск ведется под девизом «найти и уничтожить».

Назарбаева не волнует, что будет после него. Какая разница? Пирамиду Нурсултана в Астане для своего могильника он уже построил. Главное, чтобы Астану его именем назвали и улицу Фурманова в Алма — Ате — а в остальном хоть потоп. Как его может беспокоить плавная передача власти, если сама мысль об этой передаче портит ему аппетит и отравляет сладкий вкус его безграничного правления.

Именно поэтому Назарбаев пристально следит, чтобы наши природные ресурсы и самый прибыльный бизнес попадал в руки тех, кто не может напрямую претендовать на трон — прежде всего по «пятой графе–националь–ность» в старом советском паспорте.

Александр Машкевич, Фатах Шодиев, Алиджан Ибрагимов, Владимиры Ни и Ким, Лакшми Миттал — такими фамилиями пестрит список олигархов, распоряжающихся нашими богатствами. «Были ваши — стали наши», могут сказать они казахстанскому народу, имея на то все основания.

Ни Машкевич, ни Шодиев, ни Ким с Ни, ни тем более индус Миттал баллотироваться в казахские президенты не будут, тем они Нурсултана Назарбаева и устраивают. Конечно, чемоданы с деньгами (причем в буквальном смысле — Назарбаев с некоторых пор побаивается безналичных взяток, после наложения ареста на его личные счета в швейцарских банках) тоже помогают им удержаться в седле. И все–таки, главное в их случае — это национальная принадлежность. Вернее, непринадлежность к казахской нации.

У самых же ярких представителей казахского народа за всю историю правления Назарбаева была только одна дорога — вниз. Их ждала либо ссылка (кому почетная, кому изгнание), либо забвение на задворках коридоров власти, либо гонения, либо девять граммов свинца.

Серикболсын Абдильдин, Тохтар Аубакиров, Акежан Кажегельдин, Мурат Ауэзов, Галымжан Жакиянов, Серик Абдрахманов, Шалбай Кулмаханов, Амалбек Тшан, Газис Алдамжаров могут рассказать вам об этом подробнее. Ерик Асанбаев, Марат Оспанов, Заманбек Нуркадилов и Алтынбек Сарсенбаев уже ничего не расскажут.

Таким образом, Нурсултан Назарбаев прокладывал себе дорогу к многолетнему правлению. И каждый раз с приближением очередных «выборов» мы слышали старую песню: президенту нет альтернативы. Конечно, нет — он сам об этом «по–отечески» хорошо позаботился.

Может быть, большей благосклонностью всесильного правителя Казахстана пользуются русские? Тем более, что Назарбаев любит разыгрывать роль друга России, самого близкого и верного соратника Москвы.

На самом деле и в Кремле давно уже поняли, что это не более чем ширма, за которой наш президент играет в свои политические игры. Ему ведь действительно хочется чувствовать себя лидером мирового масштаба, и временами он и сам верит в свои очередные инициативы — то по реставрированию СНГ, то по строительству Евразийского экономического пространства, то по объединению Центральной Азии, то по примирению Индии с Пакистаном, то по строительству очередного канала из Каспия в Черное море.

Ему нравится играть — вернее, заигрывать, — с сильными этого мира. Вашингтону он обещает пустить казахскую нефть через Баку — Джейхан, Москве клянется в вечной преданности «Газпрому», а сам направляет казахский газ в Китай, и толкает Туркмению по этому же маршруту. Он отправляет наших военных — саперов на минные поля в Ирак, и один из офицеров уже отдал свою жизнь за президентские реверансы в сторону Вашингтона. И в то же время Казахстан участвует в военных учениях с китайскими войсками в угоду Пекину в рамках Шанхайской организации сотрудничества.

Официальная пропаганда пытается представить такую внешнеполитическую бесхребетность как мудрую политику хитрого восточного лидера. В действительности все уже давно раскусили эту игру, в результате которой Казахстан перестает восприниматься на международной арене как надежный, серьезный и, самое главное — последовательный и ответственный партнер.

И недавнее резкое похолодание отношений между хозяином Астаны и руководством Кремля выплеснулось даже на страницы прессы — хотя обычно политики умеют держать тайны закулисной политики за семью печатями.

Что же касается отношения Назарбаева к русским, то его легко увидеть, походив по астанинским коридорам. Здесь вам сразу бросится в глаза интересная диспропорция. За пределами властных кабинетов славяне составляют как минимум треть населения страны — казалось бы, такой же процент их должен работать и в органах государственного управления, и в национальных компаниях. Но мы все знаем, что это не так. И чем выше по властной пирамиде, тем меньше русских фамилий на табличках кабинетов. Вспоминаю смешной случай в МИДе: на двери перед кабинетом моего предшественника, заместителя министра Волкова висела табличка с его фамилией. Когда хозяйственники переписывали все таблички с русского языка на казахский, фамилия замминистра изменилась, он стал Каскыров…

Разумеется, это не случайное совпадение, а целенаправленная политика. Просто президент не доверяет русским, по–прежнему считая их представителями другого государства, неким национальным анклавом. И он боится их силы, боится того, что славянское население поднимет свой голос и начнет активно участвовать во внутренней политике. В общем, он рассматривает эту часть народа Казахстана как своего рода «пятую колонну» Кремля, которая оттуда получает инструкции по голосованию на выборах и только и смотрит в рот Москве, чтобы при первом же удобном случае «предать» его — Назарбаева — интересы.

Даже в качестве одного из полуофициальных объяснений перевоза столицы в Астану нам говорили в открытую о необходимости «укрепления национального присутствия' на севере страны». А помните истерику раннего периода независимости, когда высшее руководство всерьез думало, что север Казахстана вот–вот отколется к России? Насколько нужно было не знать реальной ситуации и так не верить в народ своей страны, чтобы выставлять абсурдные полицейские кордоны на северных дорогах, как это делалось в начале девяностых.

Эти дела давно минувших дней вылились, однако, в сегодняшние проблемы. Потому что благодаря подозрительности одного человека государство не смогло задействовать потенциал миллионов людей, из среды которых могли выйти государственные деятели и управленцы национальной индустрии.

На словах у нас царит национальное равноправие. В действительности Назарбаев отказался от тысяч квалифицированных работников, поставив их за предел языкового порога.

А как же министры Школьник и Божко? А для того их и держит президент во всех сменяющих друг друга правительствах, чтобы ответить на вопрос про славянское представительство: вот, дескать, у нас даже министры есть.

Слегка более показательным можно посчитать пример градоправителя Виктора Храпунова, самого популярного политика со славянской фамилией. Любой алматинец вспомнит, что во времена его правления старой столицей в городе всегда были и свет, и газ, и вода — за то его и уважали. И все ожидали, что следующей должностью мэра будет пост премьер–министра, потому что стране тоже не помешали бы свет и вода. Как бы не так.

Храпунова скоропалительно, без объяснения причин, выпроводили из Алма — Аты и заодно из большой политики, и задвинули на задворки в Усть — Каменогорск, откуда его не было ни слышно, ни видно. Но и этого показалось мало — против него понадобилось развернуть кампанию травли. Оказывается, это именно он один виноват в неправедной застройке Алма — Аты, в том числе той, что продолжалась (совсем уж безумным образом) после его отставки.

Крики президента на тогдашнего Акима–мэра Алма — Аты и нынешнего Акима–мэра Астаны Тасмагамбетова ни к чему не привели — тот оказался слишком силен. Чтобы оправдаться перед интеллигенцией Алма — Аты за уничтожение города, срочно понадобилось найти козла отпущения, чтобы президент не выглядел совсем уж глупо. Вот и спустили всех собак на Виктора Храпунова — последнего заметного политика с русской фамилией, который в настоящее время вынужден скрываться в Швейцарии.

…Дело в том, что в 98‑м году Тасмагамбетов со своим другом, бывшем управляющим делами президента Досмухамбетовым, нашел для Крестного Тестя новую молодую пассию — некую Асель Исабаеву, с которой Назарбаев обвенчался по мусульманскому обычаю «Никах». Чтобы потешить самолюбие Назарбаева, они ее хорошенько проверили и сделали ее в 1999‑м году главной девушкой страны — Мисс Казахстан. Асель вскоре стала могущественной персоной в Астане, и в ее лице Тасмагамбетов получил надежного покровителя. Именно к ней он бежит со своими проблемами. А матери своего долгожданного «экстракорпорального» сына, родившегося 2 апреля 2005 года в Турции, Назарбаев ни в чем не может отказать.

Правда, при этом остается загадкой, почему Асель бескорыстно помогает Имангали, и как именно он ее тестировал и презентовал Назарбаеву…

Истерики верховной власти относительно «славянской угрозы» остались далеко позади, в начале девяностых, но подозрительность никуда не исчезла. Наглядная иллюстрация — ограничение на телевизионное вещание на русском языке, которое касается не только государственных, но и всех частных каналов. При этом вещание на казахском языке может вестись круглосуточно, на него лимиты не распространяются. То есть речь идет о прямом запрете на звучание одного языка в эфире — сверх установленных норм.

Понятно, что легче запретить. И уж куда сложнее вкладывать деньги в телеиндустрию на казахском языке, делать конкурентоспособную продукцию, материально стимулировать двух– и трехязычие в государственных учреждениях.

Тут мы имеем дело с классическим ущемлением прав граждан. Сложно представить цивилизованную страну, где был бы установлен запрет на телевизионное вещание на том или ином языке. Турки в Европе смотрят телеканалы на турецком, латиноамериканцы в Америке смотрят испаноязычные станции. Впрочем, понятие «цивилизованности» в отношении к астанинской политике можно применять все реже и реже.

Если бы государство действительно заботилось о возрождении казахского языка, оно тратило бы деньги на хорошие учебники, на школьные методики, на учителей, на лингвистические классы, на переводы современной литературы, на телевизионные шоу, которые могли бы конкурировать с московской продукцией.

Это в денежной сфере можно запретить хождение доллара, и все магазины будут продавать товар за тенге. С языком все намного сложнее, и запретами здесь мало чего добьешься. Вернее, нам удалось добиться одного: введя лингвистический барьер на работу в государственных учреждениях, мы сократили конкурентную среду и наплодили коррупцию и иждивенчество со стороны казахской интеллигенции.

Спросите тех, кто знает ситуацию в правоохранительных органах — они вам расскажут, как деградировал за последние полтора десятилетия следовательский состав. Разумеется, дело не только в лингвистической политике, но ведь и она тоже не помогла. В первую очередь, в КНБ целенаправленно шло и идет до сих пор выталкивание русских практически со всех руководящих постов. Если они там еще есть, то в основном в качестве исполнителей, да и то только потому, что пока на их место еще нет замены из числа «национальных кадров».

Таков краткий курс национальной политики Назарбаева — растоптать любые заметные ростки в среде своего народа и оттолкнуть русских от государственного управления. Результаты этой стратегии на кадровом уровне мы все видим: всепожирающая коррупция, непотизм и растущая некомпетентность.

А высшее достижение этой назарбаевской политики — уйгур Карим Масимов в кресле Премьера — Министра. Хотя Назарбаев как всегда обманывал депутатов парламента, говоря, что Масимов — казах. Ничего не имею против уйгуров и Карима, но он сам хорошо понимает, что премьером его сделала не собственная компетентность, а панический страх президента перед повторением опыта с казахом Акежаном Кажегельдиным.

Как известно, именно в кресле премьера обычно вырастают потенциальные преемники, которые вдруг просят своего недавнего благодетеля подвинуться и уступить нагретое место. А уж кому это знать, как не Нурсултану Назарбаеву, который сам в 1984 году стал председателем Совета министров Казахской ССР по протекции Дин–мухамеда Кунаева. Вот Назарбаев и решил использовать пятую графу в качестве предохранителя, чтобы с ним не повторили трюк, который однажды проделал он сам.

Как учил Владимир Ульянов — Ленин, лишь та революция чего–нибудь стоит, которая умеет защищаться…

Однажды, в ноябре 1999‑го, у меня состоялась беседа с тестем, которая на тот момент показалась мне странной. Я рассказывал ему о тревожных миграционных процессах, что русские продолжают уезжать из Казахстана, и республика теряет все больше квалифицированных рабочих и инженеров, учителей и офицеров. В то же время происходит китаизация приграничных южных территорий, плюс к этому на низкооплачиваемую работу едут неквалифицированные мигранты из Средней Азии. Но они не могут восполнить потенциал тех, кто уезжает. Особенно печально обстояло дело в спецслужбах и правоохранительных структурах, которые теряли профессиональные, надежные и не склонные к коррупции кадры.

Что же мне ответил президент?

«А пусть едут. Нам же наоборот хорошо. Надо добиться, чтобы как в Узбекистане было. Во–первых, Кремль меньше на нас влиять будет. Во–вторых, этими (имелся в виду наш народ) управлять легче. Со своими казахами мы легко разберемся».

И, мол, неизвестно, какая ситуация на севере будет, когда Ельцин уйдет. Не надо ориентироваться на русских, — учил меня тесть. И главное — очистить от них КНБ и правоохранительные органы. Я был, честно говоря, поражен. Все–таки в те годы я еще верил, что мой родственник занимается государственным строительством, а не построением мафиозного клана. Я всегда смотрел на профессионализм людей, а не на принадлежность к старшему жузу, а именно, к роду «Шапрашты».

Я ведь своими глазами видел, как он обнимался с Ельциным и Путиным и клялся в вечной дружбе России. И мне казалось, что все это было вполне искренне. Оказалось, очередной спектакль.

Печальный результат, к которому привела национальная политика Назарбаева в правоохранительных органах и госаппарате, знает любой посвященный специалист. Славян практически не осталось — только на тех редких местах, откуда их еще не успели выдавить и где им никак невозможно найти замену.

И вот недавно прозвучал предупредительный сигнал для этих последних из могикан. Приговор по процессу о государственной измене прозвучал — кроме меня и Мусаева — для десяти человек, семь из которых — представители «некоренной национальности».

Так как же казахам на своей земле живется? Весело и вольготно? Но если бы так.

Казахи издревле делятся на три большие родовые группы — жузы: старший, средний и младший. Жузы делятся на роды. Сегодня такое деление со стороны может выглядеть архаичным, однако для казахов знание своего рода, до седьмого колена и принадлежность к нему являются по–настоящему важным фактором.

Нурсултан Назарбаев — выходец из старшего жуза (именно его представители обыкновенно становились во главе казахского государства в советское время). Принадлежит президент к роду «Шапрашты».

Сложная система родоплеменных отношений всегда предполагала по возможности равновесное представительство во власти выходцев из основных жузов–родов. Так действовал скрытый механизм саморегуляции казахского родоплеменного общества.

Мой бывший тесть, разумеется, помимо всего остального, сломал и этот столетиями действовавший механизм. Никогда еще в органах высшей власти страны не было такого количества выходцев из одного рода, как сегодня. Не трудно догадаться, как называется этот род: Шапрашты.

Консультантом по сложной шапраштинской иерархии у президента выступает знаток жузового расклада, сын двоюродного брата отца Назарбаева — Серик Умбетов, который в остающееся от этих трудов время работает еще и акимом — губернатором Алматинской области. Из видных шапраштинцев в ближайшем окружении Назарбаева нужно выделить гг. Абыкаева, Шабдарбаева и Еси–мова.

И, конечно же, только представителями рода «Шапрашты» укомплектована «личная гвардия президента Назарбаева» — Комитет национальной безопасности и служба безопасности президента, которые в последние годы получили массу прав и полномочий, вовсе не предусматривавшихся конституцией.

Самое страшное, что Назарбаев старательно культивирует разделение и разобщение казахов по родоплемен–ному клановому признаку, тем самым углубляя многовековую царскую и советскую коммунистическую колониальную доктрину: разделяй и властвуй над местными племенами туземцев–кочевников.

Еще большее удивление вызывает наша казахская ДУМКа.

ДУМК — это аббревиатура организации Духовное Управление Мусульман Казахстана. Но управляет им далеко не небо.

В 2000 году Верховного муфтия Ратбека Нысанбайулы неожиданно для всех сменил на посту Абсаттар Дербеса–лиев. А неожиданность состояла в том, что новый Верховный муфтий оказался человеком абсолютно светским, без духовного образования и сана, никогда не занимавший религиозных должностей. Послужной список его, разумеется, впечатляющ, но для светской публики. Проректор Казахского госуниверситета, советник посольства в Саудовской Аравии и бывший декан восточного факультета — против выпускника медресе, учившегося затем на факультете юриспруденции и шариата Исламского университета в Ливии, секретаря Кази и первого переводчика Корана на казахский язык. Все задавались вопросом: а не значит ли такой поворот событий, что светская власть хочет противопоставить некий «арабский ислам» «чистому исламу»?

Но дело обстояло куда проще. Бывший Верховный муфтий крайне не нравился президенту Назарбаеву своей, как тот говорил, «наглостью», то есть независимой позицией. Независимой от светской власти религия у нас является только на бумаге. Да, в Конституции прописано, что светская власть не вмешивается в дела религиозных конфессий. Но Конституцию, как мы знаем, можно менять по своему вкусу или просто отмахнуться от нее, когда это удобно.

Новый Верховный муфтий, как любой госслужащий, выдвинутый президентом, стал той самой удобной фигурой, которая позволила Крестному Тестю де–факто превратить муфтиат, тот самый ДУМК, в отдел религий при администрации президента, который проводит всю кадровую и просветительскую работу с мусульманами Казахстана.

Действительно, вряд ли стоило полагать, будто бывший первый секретарь коммунистической партии Казахстана способен всерьез озаботиться судьбой ислама в своей стране …